Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи пользователя: старик Хризантема (список заголовков)
19:42 

Порою народ подводный встречается с народом земным.

старик Хризантема
soulmates never die.
1.09.10 - 2.11.11
посв. Йуль.


Море до горизонта засыпал снег. Под небом, залитым блекнущими красками угасающего заката, лежало оно; его берега, исток и устье, и спящее течение до северной границы сковало льдом. От серебристой кромки по длинным и тонким мосткам без перил - бревну, почти целиком погруженному в воду, ломавшемуся странным углом, шел человек.
Темные его одежды трепал ветер, мрачная песнь неслась над водой.
Мостки упирались в корабль, неподвижный, как стыль и мгла полярной ночи, огромный, беззвучный и темный; маленькая фигурка ждала его там. Спокойствие ее ожидания было сходно с обманчивым покоем рыбки, сонно замершей на глубине, в любую минуту готовую сорваться с места, пропав из виду. Рыжие непокорные кудри, перевязанные нитками и бубенцами, сплетенные на висках в мелкие косицы, доставали до лопаток; голос ее был тих, но слова - четки, тяжестью затонувших кладов ложась в ладонь.

- Жаль, нашим воинам больше не падать в небо.

Безмолвно взяли они судно на абордаж. Пленные покорно и равнодушно, без трепета уходили в темную воду, успевая проплыть лишь пару мгновений. Их головы лежали выше по теченью, и я вспомню лишь темноволосого в красном колпаке, наверное, он говорил или пел что-то.


Страстно обратив свой взор к познанию, люди исследуют море, и небо, и сушу, и земные недра, выбирая из двух — одно.
Подводное светило видели лишь жители моря да те, кто нашел вечный сон в его глубинах: на предпоследнем вдохе их сознание заливал бесконечный ласковый свет, золотыми лучами пробивающий зеленую толщу, достающий до дна.
Корабли ходили под водой, вторя отражению наших, и их команды хоронили своих моряков как и мы – отпуская в море, и те падали в небо, но нам не увидеть.
В ту ночь разладилось что-то в гармонии двух сторон воды, корабли больше не будут ходить под водой, и морские пути малого народа заброшены навсегда.

@темы: Gothelf, самый дальний свет

00:46 

каменная сказка

старик Хризантема
soulmates never die.
К берегам этого мира меня прибило в одном из моих снов. Все, что было до - угольки жаровен, ощутимая пелена напряженного ожидания за белыми дверьми, узкие оконца, знание конца, темные косы, летящие-перечеркивающие воздух, заткнутые за пояс - все слилось в одну полосу, разнящуюся по цвету, все было оставлено за порогом - памяти невозможно не потеряться в туманах чуждой реальности.

Три дня я не мог покинуть свой Утес, иначе бы мне просто не предстояло встретить новый рассвет (возможно, так и случилось; цветная стрела трепетала в моем горле), и - за эти три дня я забыл почти все, за эти три дня сменились времена года, за эти три дня под моими ногами выросли белые цветы (уже поздно спрашивать, что это значило).
Спустя три дня я сошел вниз.

Вселенную наводнял зеленоватый воздух, прозрачный и плотный, и в нем, повинуясь течению ветров, безмолвно дрейфовали бесчисленные дымчато-серые скалы.

Мне не вспомнить ни деревьев, ни птиц, только: нас было четверо, только: Первый заваривал нам терпкий черный чай, только: за столиком рядом со мной сидел Второй, только (сколько их было, барных стоек, и драк, и сколько - людей?): обрывки воспоминаний были столь же несвоевременны, как осколок картечи в голову.
А ложку стоило опустить в пиалу, ложкой стоило потревожить чаинки, подняв их со дна, ложку стоило отложить на стол, оставив в ней на половину чаю. Я делал так и подмигивал Первому, и тот прятал свою серебряную улыбку в уголках губ.

К северо-западу от Утеса лежал Мост. Чужаки под страхом вечного проклятия не проникали туда; но мне часто случалось видеть существо, танцующее на самом его краю (может, это была тень? - никто не мог заметить его исчезновения). Мост обрывался вниз, и не вел никуда, только воздух дрожал и вспыхивал, окружая зазубрины края. Давно уже нужно было повесить под ним фонарь - огромный фосфоресцирующий шар (он потянул бы на 60 рил, не меньше) - так говорил Первый, и мы не знали, зачем.

А потом я умер, когда пришло время - Второй рисовал мой портрет, и я терял свои черты, одну за другой, едва кисть отмечала их на бумаге.
- я бы мог быть им, это просто - сказал Второй и поднял от рисунка голову, и я увидел миф своего лица, то, каким оно могло бы быть, если у него на лице, и помнил еще несколько мгновений, прежде чем исчезнуть.

Мне никогда не виделось этого раньше:
Первый выснил Элву - расстелил под Утесом синее одеяло и стал ждать. она явилась, спящая, ее зеленоватая кожа яблоками мерцала в туманах скал.


Затем умер Второй.
Затем забыл я.
Остались лишь Первый и Элва на каменном Острове.

Вопрос: мнения
1. Зацепило  8  (50%)
2. Не зацепило  2  (12.5%)
3. Хороший слог  5  (31.25%)
4. Крайне слабый язык/авторские приемы/идея  0  (0%)
5. Без комментариев  1  (6.25%)
Всего: 16
Всего проголосовало: 13

@темы: Gothelf, самый дальний свет

11:04 

время сплетает длинные плети памяти

старик Хризантема
soulmates never die.
- Не ходи к морю в шторм, - говорила моя старая мать.
Я улыбался и не солил хлеб: соль коркой застыла в уголках губ.

- Не ходи к морю в шторм, - говорил учитель.
Я связывал мокрые волосы в хвост; соль ручейками стекала по плечам.

- Не ходите к морю в шторм, - так начинал каждую службу священник.
Я прятал взгляд; соль разъедала кровоточащие порезы, оставленные остроугольными ракушками на ступнях
.
Мой город ласточкиным гнездом приник к обрыву.
Сегодня я бросил в воду обручальное кольцо моей матери.

Наш город боится приливов.
Сегодня я разбавлял вино и ломал хлеб на двоих.

Их город не в силах вдохнуть - ветер носит запахи моря, мёда и нагретых солнцем водорослей над мостовыми.
Сегодня - день Серого Неба: с деревьев разом осыпались листья.

Город укрыл плечи башен островными туманами.
Сегодня я уже не отпряну от девятой волны.
Ты сушишь волосы в тридцати ли от берега

@темы: самый дальний свет, Gothelf

15:57 

Полуденные хроники.

старик Хризантема
soulmates never die.
Расплавленным пером на сгоревшей бумаге

Кончился наш полдень, и Шахразаде постарела. Серьги путались в пепельных волосах, кольца звенели на костистых пальцах сухих рук. Изящные кисти чертили путаную вязь в раскаленном воздухе, а я пил кофе, и песок скрипел у меня на зубах, я пил кофе, и песок пропитывал мою кожу, я бесконечно пил кофе – и ломаные мои движения прятались под длинными одеждами пустыни. Я пил черную влагу из бесконечных керамических чашек, а запах мой скрывался и скрылся окончательно за ароматами зерен, имбиря и сицилийских специй.
Волшебница моя лишь улыбалась, колдуя над джезвой цвета спелого солнца, и заводила рассказ о Змеином владыке и о путниках, терявших след в бескрайних песках.
- В песке не оставить следа, - так говорила Шахраи Заде, и вымокший уголь моего сердца начинал дымиться и тлеть под небывалой тяжестью неотступного желания. Много слов было сказано и еще больше кофейных зерен – смолото; Шахраи пахла огнем и вишней, и лучшего собеседника не найти – я и сейчас уверен в этом больше, чем в собственном существовании.

…Что есть человек?.. Душа, обремененная плотью, в худшем случае – трупом. В очередное утро я шел впереди, а сзади вяло покрывало чужие следы отпечатками собственных ног мое тело. В это утро я не знал, что быстрее – бежать или стоять на месте; мысли путались, горечь копилась в горле, и серебро индийских ювелиров выжигало звенящую трель в левом ухе. Трепет бубнов гулко отдавался дрожью в кончиках пальцев, заставляя пружинить шаг. Медовые глаза бродяжника были одарены динаром – в честь цвета.
Сах Разаде нисколько не удивилась моему раннему приходу.
Жара полумесяцами сдавливала виски, и расплавленное солнце билось в туго упрятанных под кофейной кожей жилах; яблочный и мятный дым плотно окутывал внутренность легких.
- Са Ра-Заде, оставь кофе. Я ухожу печатать следы, – сложили мои уста.
Тень промелькнула в птичьи серых ее глазах. Сах встала, и я услышал, как скрипят от песка ее одежды. Медленно она сполоснула джезву.
В тягучем воздухе руки ее поплыли ко мне, оставляя явственно глубокие борозды. Медь блеснула в лучах юного солнца…
- У меня кончились зерна. Держи.
Сах села у очага, пламя осветило бронзовый профиль, янтарное вязание в руках – и ни слова больше.
Я не возвращался.







…Кофе – тяжелый металл. Чем больше его в моей крови, тем легче мой шаг и тем неумолимей тяжесть в венах.
Оставляя на полированных столешницах плату за напиток, я знаю: когда-нибудь мои следы не сможет замести пустыня, столько песка будет в моих одеждах.
Птица Сах, я привезу тебе серьги.



требуется ваше мнение, ибо я до сих пор в сомнениях по поводу этого текста.


@темы: самый дальний свет, Gothelf

13:35 

когда-нибудь мы станем серы, как ночь и сыры, как веревки.

старик Хризантема
soulmates never die.
Ночью в небе отражается другое полукружье Земли, ложатся на половицы и светлые узоры ковра блики островерхих лун, (не оступайся с них), осеннее эхо прячет под корни вишен свой рог, и великан выходит из-за гор, а кто-то наверху ходит, и ботинки его скрипят.
Призраки мои учатся носить улыбку на повзрослевших лицах, тренируясь в этом перед наклонными зеркалами (они гоняются за мной по всему городу), а люди одного и того же облика занимаются одними и теми же делами, они не знают друг о друге и не помнят обо мне.
Я открываю дверь и прыгаю из квадратных и белых стен, горящих домов с зелеными кольцами, подвалов, погонь и ящерок с нефритовыми хвостами - всего, что держало меня - вниз. На кресле-качалке посреди хлопковой тишины раскачивается старик, скрип подламывает основание мира, раздирает нервы, стук коготков по паркету (у меня нет кошки) заставляет зажать уши, чтобы услышать где-то глубоко, в алой середине головы, крики и звук тлеющей сигареты (серый свитер из шерсти соскальзывает на пол).
В один из дней мы будем не бессмертны. Муравьи слижут с мостовой запах наших шагов, и смородина ни-ког-да не отстирается с рубашки.
Лежа, тихо и через рот выдыхаю воздух (к утру пересохнет в горле).
Руки мои - ровно и открыто поверх одеяла. Под веками пульсирует и исходит волнами изображений тьма, я разгоняю все умирающие, длинные и медленные, сжатые до размеров наперстка реальности, и вижу

реку.

Два человека на лодке срывают и душат лотосы. Их темные, гибкие стебли плавно опускаются на дно среди вееров песка.
Темноту и боль мертвых стеблей укладывают на гладь бумаги.

Возможно, воды того озера - все чернила, что есть на свете.

@темы: самый дальний свет, Gothelf

«Рукописи не горят»

главная